EcoPharm Group

Ушли в прошлое советские времена, когда все медицинские расходы на разработку новых лекарственных препаратов и оборудования, их внедрение в практическое здравоохранение брало на себя государство. Сегодня всё чаще заходит речь о государственно-частном партнёрстве и частных инвестициях — в том числе и в медицину. По данным экспертов, 54% инвесторов сегодня заинтересованы в медицинских проектах, называя их одним из самых привлекательных для вложений направлений. Появляются и отечественные инвестиционные фонды. Первым таким частным фондом на российском рынке, который через инвестиции развивает проекты по разработке новых лекарственных препаратов и медицинских изделий, стал EcoPharmGroup со средним инвестиционным чеком в 20 млн рублей.

Наш фонд был образован около трёх лет назад. Его идея изначально возникла у нашего основателя Дмитрия Шарова, который уже больше 15 лет успешно занимается проведением клинических исследований в России на контрактной основе. Через него проходит большое количество проектов, и он, как руководитель клинического направления исследований, видит, какие из них могут быть успешными. Так возникла идея поучаствовать в некоторых проектах в качестве инвестора. С этой целью был создан фонд Ecopharmgroup. Мы решили, посмотрев на рынок России, сфокусироваться на ранних проектах, поскольку частных фондов, которые поддерживают проекты на таких стадиях, в России нет.

Мы единственные. Есть несколько частных фондов, которые инвестируют в медицинские проекты, помимо нас, которые сосредоточены вне России. Но фондов, которые считают своим фокусом ранние исследования, те, что называются «посевными» инвестициями, — их вообще нет. Конечно, есть инструменты государственной поддержки — это, например, фонд Сколково, Министерство образования, Министерство промышленности. Поскольку, скажем, инновации РОСНАНО поддерживают крупные проекты, где есть уже состоявшееся производство. Это даже не стадия клинических исследований. Самая полномасштабная инвестиция — это та ситуация, когда речь идет о больших производствах, о строительстве заводов.

У нас акцент делается на трёх больших направлениях. Первое направление — это препараты, инновационные разработки. Для того, чтобы попасть в фокус нашего фонда, они должны находиться на стадии доклинических исследований, то есть исследованиях на животных. Иногда это может быть начало клинических исследований, когда мы уже переходим к подтверждению безопасности на людях. Либо это может быть предварительный этап, когда выбирается лидирующая молекула, которая станет кандидатом в лекарственное средство. Второе направление — это медицинские изделия. Это те изделия, которые находятся на стадии работающего прототипа либо на стадии получения регуляторного одобрения в Росздраве.

Третье направление сочетает в себе две области — IT и медицину, то есть программное обеспечение и всевозможные инновационные разработки, которые находятся на стыке этих двух областей.
Как видите, мы узкопрофильный фонд в достаточной мере. Хотя, казалось бы, мы стараемся охватить взором и препараты, и изделия, и софт. Но, тем не менее, стадия всех этих проектов у нас всегда ранняя, и это всегда то, что реально сможет лечить или помогать в лечении, оптимизировать этот процесс применительно к человеку. Мы не смотрим на ветеринарию. Мы не смотрим на приборы, носимые устройства и так далее. Это, конечно, не значит, что мы сразу отказываемся от таких проектов. Но мы уделяем им намного меньше внимания, чем нашим профильным.

— Как мы находим именно то, что нас в дальнейшем интересует.
Так как мы частный фонд, у нас нет ограничений по инвестициям в России и за рубежом. Поэтому мы смотрим проекты по всему миру. Так как наша команда сидит в Москве, порядка 60% наших инвестиций сосредоточены как раз в России. Здесь у нас сформированный путь поиска проектов, который мы проводим опять же в нескольких направлениях. Скажем, все медицинские конференции, которые проходят в России, мы обязательно посещаем в качестве участников, экспертов, спикеров, и как будто специально для нашего удобства они, как правило, сосредоточены либо в Питере, либо в Москве. На всех этих мероприятиях мы можем продемонстрировать свои знания. У нас в фонде практически все сотрудники, кроме юристов и финансистов, имеют специальное биологическое либо медицинское образование, у многих есть ученые степени. Из всех проектов, которые нам могут подойти, мы выбираем лучшие. На конференциях мы получаем новую информацию, приобретаем важные контакты. Это инструмент для поиска проектов. То есть мы не ученые, которые занимаются исследованиями, но мы должны быть в курсе трендов разрабатываемых продуктов. В первую очередь, наша цель — это поиск проектов. Соответственно, со всеми акселераторами, бизнес-инкубаторами, фармацевтическими кластерами, которые есть в России, у нас подписаны соглашения о сотрудничестве, соглашения о намерениях, согласно которым они предлагают нам проекты, подходящие нам по стадии развития, по фокусу. Мы проводим их экспертизу и рассматриваем возможность осуществления инвестиций.

Самые значимые наши проекты.
Сегодня у нас девять проектов в портфеле. Хотя, надо сказать, за это время мы просмотрели около пяти тысяч проектов. То есть, отбор достаточно жёсткий. Первую инвестицию мы осуществили в сентябре 2016 года. До этого у нас шла стадия формирования фонда, подготовки документов. В конце 2018-го мы пришли в активную инвестиционную стадию.
Первая группа — это препараты. У нас есть три российских проекта, которые сейчас находятся на стадии доклиники, и каждый из них получил государственный контракт от Министерства здравоохранения на проведение доклинических исследований инновационных препаратов. Сейчас все они его успешно выполняют.
Один из них — это антитело для лечения множественной миеломы. Сейчас как раз стартуют исследования на животных.
Второй препарат — для лечения туберкулеза. И третий препарат — это ингибитор тромбина. Здесь сделан большой шаг, компания успешно развивается, у нас на руках завершенный отчет о доклинических исследованиях, согласно которому мы теперь будем подавать документы в Минздрав для получения разрешения на проведение клинических исследований. Компания Ecopharmgroup прошла путь, на котором «сыплется» порядка 80% претендентов. Здесь уже доказана безопасность и эффективность на модельных животных, разработана лекарственная форма, то есть все подготовительные этапы успешно пройдены.

Еще один препарат в нашем портфеле — детище французской компании Acticor Biotech. Несколько дней назад они анонсировали успешное завершение первой фазы клинических исследований. На сегодня в портфеле это самый продвинутый препарат для лечения ишемического инсульта
Среди медицинских изделий мы делаем упор на высокотехнологичные девайсы. Израильская компания Bendit делает микрокатетеры для проведения операций на кровеносных сосудах. Сейчас они находятся уже на регистрационной стадии в Европе. У них есть рабочий прототип, они выполнили огромное количество полномасштабных доклинических исследований на животных и сейчас готовы выйти на следующий уровень. То есть, это катетеры для проведения хирургических операций как на периферических сосудах, так и на сосудах головного мозга. Весьма актуальная на сегодня тема.

Второе наше медицинское изделие — от российской компании «Онкодиагностика Атлас». Это тест-система, которая позволяет персонализированно выбирать химиотерапию в зависимости от типа опухоли, обнаруженной у пациента.
Третье медизделие представляет американская компания Mindera. Сейчас коллеги находятся на старте клинических исследований. Это устройство позволяет получить биоматериал с кожи пациента без проведения сложной, дорогостоящей и в некотором роде даже опасной процедуры биопсии.
Есть также проекты на стыке IT и медицины. Первый — от российской компании Data MATRIX. Это компания разрабатывает софт для биостатистической обработки данных клинических исследований. За последний год ребята сделали просто потрясающий рывок как в плане разработки, так и в плане продаж своего софта — в конце прошлого года были заключены первые международные контракты. Сейчас коллеги приступают к работе над проектом для американской фармацевтической компании.

Вторая компания — Botkin.AI — тоже российская, но она стала нашей портфельной совсем недавно. Компания разрабатывает платформу на основе искусственного интеллекта для помощи врачам в постановке диагноза «рак легких» на основе снимков КТ и МРТ, а также других медицинских данных. Мы считаем, что здесь разработка идет тоже эффективно, и в конце прошлого года нам удалось привлечь партнера и закрыть следующий раунд инвестиций.
Надо сказать, что наши проекты отличаются не только направлениями, но и сроками исполнения. Скажем, лекарственный препарат от возникновения идеи и выбора молекулы до выхода на рынок обычно проходит путь не менее 10 лет. Другое дело — медицинские изделия. Они могут выйти на рынок уже через год. Поэтому мы надеемся, что эти важные разработки появятся на медицинском рынке очень скоро.
— Мы не первый фармацевтический фонд, и нам велосипед изобретать не надо. Во всем мире, и в России в частности, работают инвесторы, которые знают, сколько занимает разработка препарата. И все инвесторы понимают, какой потенциальный выхлоп может быть от такого проекта. Поэтому каждый инвестор трезво оценивает свои риски и возможности.
— Но ведь в России сегодня практически все предприниматели хотят быстрого результата.
— Да. Вы правы. Поэтому, еще раз оговорюсь, мы пока единственный частный фонд, который инвестирует в та рискуют вкладывают деньги в такие проекты? Наверное, у них не только деньги на уме, они хотят пользу обществу принести, людей спасать. Этот мотив присутствует?

— Тут может быть комбинация нескольких факторов. Действительно, присутствует и такого рода гуманистический фактор, иногда он даже носит личностный характер. Хотя понятно, что инвестиции — это не спонсорская помощь, не грант, они все-таки осуществляются в обмен на долю в компании, то есть это нельзя назвать благотворительностью или меценатством. Однако для наших инвесторов, особенно непрофильных, тех, для кого такие вложения являются нестандартными, это имеет значение: не только деньги вложить, но и важное дело сделать. И, если наш партнер уже принял решение, что деньги в это вкладывать стоит, то речь уже не идет о каких-то научных или финансовых показателях проекта. Наша задача — представить проект, в который мы хотим пригласить партнеров, или, например, прийти вместе в эту сделку, доказать, что инвестиции обоснованы, провести грамотную экспертизу. В зависимости от того, какой это проект, мы рассчитываем сроки. Если это препарат, закладываем срок не менее десяти лет, — именно столько в нашей стране требуется на проведение всех стадий испытаний, оформление необходимой документации. Это всегда долго. Если изделие — это уже 3–4 года. А если это IT, то здесь может «выстрелить» через полгода, а может через два года. Примерно на такие сроки мы обычно рассчитываем.

— А может вообще не «выстрелить»?
— Конечно. Это возможно у всех. Это возможно даже в том случае, когда изначально кажется, что будет стопроцентный результат. Мы венчурный фонд. И это, безусловно, рискованные инвестиции. То есть мы стараемся, конечно, нивелировать риски, и у нас есть все инструменты для этого, вплоть до привлечения большого количества экспертов. На данный момент у нас их 55 человек. Они все на консультационных договорах, и мы привлекаем того или иного эксперта по мере необходимости. Это биологи или медики, работающие в совершенно различных областях. Это может быть человек, который работает на производстве фармкомпании, это может быть практикующий врач, это может быть микробиолог, который стоит, например, в лаборатории у истоков исследования до зарождения лекарственного препарата. И всякий раз мы смотрим, какие нам необходимы компетенции от экспертов, и соответственно этим потребностям набираем их пул, чтобы посмотреть проект со всех сторон. Но даже с учетом таких мер предосторожности результат может обмануть ожидания. Инвесторы это прекрасно понимают.
— Есть ли какая-то специфика работы такого фонда в России?
— У нас, действительно, культура долгих инвестиций еще не установилась. Люди часто к этому не готовы. Еще один момент — пока нет такого, чтобы препараты, разработанные в России, сейчас продавались за миллиарды долларов по всему миру. Но, глядя на то, какие стартапы у нас имеются, мы это предполагаем и, более того, видим интерес от европейских фондов-партнеров к российским проектам. Мы думаем, что в ближайшие годы нам удастся продемонстрировать первые успешные примеры таких проектов.
— Как вы думаете, смогут ли частные инвестиционные фонды спасти отечественную медицину и здравоохранение, которое сейчас находится в очень тяжелом, скажем прямо, положении?
— Это, наверное, громко сказано. Но да, смогут. Но сейчас основная часть медицинских разработок всё-таки финансируется государством, за что ему большое спасибо, потому что инвестиции немаленькие.
— Однако они явно недостаточны. И с этим приходится сталкиваться каждый день, когда разговариваешь с кем-либо из ведущих специалистов в той или иной области. Говоришь о проблеме ВИЧ — недофинансирование по лечению ВИЧ-инфицированных. Говоришь о раке — та же проблема. Или о ревматоидном артрите — разработаны революционные препараты, но получать их может 2–4 процента нуждающихся. А покупать это далеко не каждому по карману. Могут ли здесь помочь инвестиционные проекты?
— Вы правы — финансирование, конечно, хоть и совсем не маленькое, однако с той же Америкой, например, эти цифры сравнивать нельзя. Связь с инвестиционными проектами тут, конечно, есть, но она не прямая. Работа фонда и обеспечение пациентов необходимыми препаратами — это совершенно разные вещи. Внедрение разработок в практическое здравоохранение и вопрос включения их в список жизненно необходимых препаратов, которые все нуждающиеся будут получать бесплатно, за счет государства, — это особое направление государственной политики. Наша задача — такие возможности предоставить. Но разработка инновационных препаратов и приобретение уже зарегистрированных, которые на данный момент в большей мере не российского производства, — это две разные истории. Наша — о том, чтобы препараты, разработанные в России или даже за её пределами, но с возможным локализованным в нашей стране производством, можно было донести до отечественного пациента. Это позволит существенно уменьшить цены на препарат, не понижая его качество, и, соответственно, обеспечить им большее количество пациентов.
— Но ведь вы наверняка работаете с государством? Сегодня актуальна идея государственно-частного партнерства. Разве государству не выгодно обеспечить всех нуждающихся дешевыми отечественными препаратами при раке или туберкулезе?
— Такие программы у нас, конечно, есть. Поскольку большинство наших проектов российские, все они являются резидентами Сколково, мы максимально используем идею государственно-частного партнерства. Там мы как фонд выступаем частным инвестором, а государство предоставляет гранты, субсидии, контракты на разработку.
— Какие у вас планы? Есть ли на примете новые интересные проекты?
— Конечно, у нас есть интересные проекты на перспективу, но о них пока говорить рано. Скажу лишь, что фокус своей деятельности менять не планируем.
— Вы считаете, что перспективы у таких фондов, как ваш, имеются?
— Иначе бы мы этим не занимались.
— Думаете, со временем частных инвестиционных фондов будет больше?
— Очень на это надеюсь, ведь частные инвестиции — один из важнейших драйверов развития отрасли.

Наши цели

Работа в EcoPharm Group

Работа вместе с тысячами партнеров, включая ведущих в мире специалистов и ученых.

Узнать больше
Наша экосистема

Продвигаем уникальные модели партнерства креативно и открыто.

Узнать больше
Налоговая программа

Налоговая программа от наших специалистов освобождает Вас от всех налоговых забот!

Узнать больше